Почему эсеровский Комуч начал копировать большевиков

Одним из самых любопытных парадоксов Гражданской войны стала судьба недолговечного самарского Комуча — правительства, созданного эсерами под лозунгами защиты демократии и борьбы с большевистской диктатурой.

Придя к власти под знаменем восстановления Учредительного собрания и гражданских свобод, уже через несколько месяцев оно оказалось вынуждено проводить меры, удивительно похожие на те, за которые недавно критиковало своих противников.

Особенно ярко это проявилось в продовольственной политике. Продразвёрстка — явление, которое очень часто ассоциируется исключительно с большевиками.

Проблема, которую нельзя было решить красивыми лозунгами.

Летом 1918 года перед Комучем встала та же проблема, с которой ранее столкнулись большевики (а до них, в меньшей степени — царская власть и «временные»).

Города нуждались в хлебе, Народная армия требовала снабжения, транспортная система работала с перебоями, а крестьяне почему-то не спешили продавать зерно в условиях инфляции и хозяйственного хаоса.

Свободный рынок, на который первоначально рассчитывали эсеры, в условиях войны оказался малоэффективным. Государству требовались гарантированные поставки продовольствия, а значит — механизмы принуждения.

Для решения кризиса 1 августа 1918 года в Самаре был созван областной продовольственный съезд. На него прибыли представители не только Самарской губернии, но и Уфы, Симбирска, Оренбурга, Тургайской области и других территорий, находившихся под контролем антибольшевистских сил.

Решения съезда оказались неожиданными для многих сторонников Комуча.

Эсеры и «хлебная монополия».

Участники съезда фактически поддержали сохранение государственной хлебной монополии. Власти получили право распоряжаться хлебом, находившимся в частных руках, а заготовки зерна должны были осуществляться по ценам, которые формально считались рыночными, но на практике регулировались государством.

Контроль над запасами продовольствия передавался специальным государственным органам. Более того, они получали право на принудительное отчуждение хлеба у владельцев.

Фактически речь шла о том же принципе, который ранее применяли большевики. Отличия заключались главным образом в терминологии и в попытках сохранить видимость рыночных отношений.

При этом государственное регулирование распространялось не только на хлеб.

Под контроль взяли почти всё.

Постепенно перечень товаров, подлежащих государственному контролю, расширялся. В категорию продукции монопольного значения попали сахар и сахарные изделия, чай, мёд, соль, дрожжи, яйца, молочные продукты, мыло, нитки, обувь и другие товары первой необходимости.

Местные власти стали вводить всё более жёсткие ограничения.

Так, в Казани продовольственная комиссия распорядилась закрыть частные лавки и передать торговлю по карточной системе кооперативам. В Самаре губернский продовольственный комитет запретил реализацию масла через частные структуры и даже через кооперацию.

Отныне продукт поступал исключительно в распоряжение городской продовольственной комиссии, которая распределяла его среди населения через квартальные организации.

Система всё больше напоминала централизованное распределение ресурсов, характерное для политики военного коммунизма. Правда, сам Комуч в результате наступления красных продержался недолго.

Почему Комуч отказался от свободной торговли?

Для многих современников такой поворот выглядел удивительным. Ещё недавно эсеры обвиняли большевиков в чрезмерном вмешательстве государства в экономику, а теперь сами вводили схожие механизмы контроля.

Однако логика войны оказывалась сильнее политических деклараций.

Любое правительство, пытавшееся удерживать под контролем крупные территории в условиях Гражданской войны, сталкивалось с одними и теми же вызовами: разрывом хозяйственных связей, дефицитом товаров, инфляцией и необходимостью более-менее централизованно снабжать армию (или она займётся этим сама). Рыночные механизмы в подобных условиях работали всё хуже.

Поэтому Комуч постепенно отходил от первоначальных принципов свободной торговли и переходил к политике жёсткого государственного регулирования.

По сути, эсеровское правительство шаг за шагом двигалось в том же направлении, что и большевики, хотя и не желало этого признавать.

Большевистские методы без большевистских лозунгов.

В результате к осени 1918 года в продовольственной сфере различия между двумя противоборствующими режимами стали куда менее заметны, чем можно было бы ожидать.

Для крестьян последствия были вполне очевидны. Государство вновь стремилось контролировать хлебные запасы, определять правила торговли и вмешиваться в хозяйственную жизнь деревни.

Причём конкретно Комуч вынужден был это делать силами чехословаков и «офицерских отрядов».

Отличие заключалось лишь в том, что Комуч старался обосновывать свои действия не классовой борьбой, а интересами демократии и защиты государства. Хотя о революционных ценностях говорили и большевики, и эсеры (и те, и те искренне считали себя революционерами и обвиняли в контрреволюционности других).

Но для сельского жителя, у которого изымали хлеб или ограничивали торговлю, подобные идеологические нюансы зачастую имели второстепенное значение.

Тем более, что на практике реальная власть была у вооружённых отрядов, заявлявших «мы здесь власть». И на смену продотрядам пришли народоармейцы с чехами, которым также хотелось кушать.

Опять же, Комуч продержался всего несколько месяцев, о его дальнейшей эволюции (если бы не произошло офицерского переворота в Самаре) судить сложно. Но тенденции как бы намекают.

Гражданская война продемонстрировала определённую закономерность: независимо от политических взглядов власти, необходимость кормить города и армию нередко приводит государство к одним и тем же методам управления.

Белым в этом смысле было несколько проще: города под их контролем — это не Москва и Петроград. Сибирь, Малороссия, Поволжье и Кубань — хлебные регионы, чего не сказать о центральной России. С другой стороны, у антибольшевистских сил вообще не нашлось реальной опоры на селе, хотя бы в лице бедноты, как у большевиков. И для проведения в жизнь какой бы то ни было линии просто не хватало людей (стабильная жалоба А. В. Колчака касаемо даже центральных органов управления).

Интересно, что в 1919-м году белые всерьёз обсуждали важный вопрос: чем кормить города в случае победы.

И да, очень надеялись на гуманитарку от иностранных держав (особенно в ситуации с Петроградом)...

Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).

С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!