Солнечный поэт детства. Ко дню рождения Самуила Яковлевича Маршака (1887-1964).

Что мы вспомним навскидку из творчества Самуила Маршака? Наверняка - «Двенадцать месяцев», «Кошкин дом», «Теремок»; те, кто постарше, вероятно - «Мистер Твистер», «Умные вещи» и «Вот какой рассеянный». А ведь Маршак не сразу стал детским поэтом, в начале XX века Блок и Ахматова называли его «новым Пушкиным» и выделяли как одного из лучших тонких лирических стихотворцев.

Но он избрал иную литературную стезю: «Читатель мой особенного рода: умеет он под стол ходить пешком...», - кто знает, почему: может, это было единственной возможностью самореализоваться в сложнейшее цензурное время, а, может, просто из-за безграничной любви к детям?

Сочинять стихи Самуил Маршак стал еще до того, как научился писать - это по его собственным словам. Как же оно всё начиналось? Первое весьма декадентское стихотворение появилось  в дневнике маленького Самуила, когда ему только-только исполнилось семь лет:

А детей он всегда любил, даже когда еще не начал писать для них: живя в Петербурге, ходил в школы и приюты, возился с ребятишками, придумывал для них волшебные истории и сказки.

Хорошей детской литературы до революции почти не существовало, ее заменяли произведения русских и зарубежных классиков, изредка что-то дарили детям лучшие современные авторы.

В 1917 году в Краснодаре, когда  будущий «солнечный поэт детства» заведовал секцией детских домов в Наробразе, группа энтузиастов организовала один из первых в стране театров для детей, выросший в настоящий «Детский городок» с собственными школой, детсадом, библиотекой, различными кружками и ремесленными мастерскими. Пьесы для театра писал, естественно, Маршак, что и стало точкой отсчета на его творческом пути поэзии для детей.

В работу с юными гражданами страны Советов Маршак окунулся с головой: в начале 20-х - Ленинградский театр  юного  зрителя, затем редакция  журнала  «Новый Робинзон», детский  и  юношеский  отдел  Ленгосиздата,  а  потом «Молодой гвардии» и, наконец, ленинградская редакция Детгиза, где Самуил Яковлевич проработал тринадцать лет.

В издательстве вышли первые книги Аркадия Гайдара, Виталия Бианки, Леонида Пантелеева, Лидии Будогоской  и других, известных сегодня каждому писателей. Здесь же впервые напечатали детскую книгу Алексея Толстого «Приключения Буратино». Искусство литературы для детей работники редакции всегда рассматривали не как «веточку на дереве большой литературы», считая что к детской книге не применимы никакие скидки на читательский возраст.

В 1937 году созданное Маршаком детское издательство разогнали, сотрудников уволили, многих подвергли репрессиям.

Во время Великой Отечественной войны Маршак пишет для постановки во МХАТе пьесу-сказку «Двенадцать месяцев». Пьеса так понравилась американскому режиссеру Уолту Диснею, что он просто рвался ее экранизировать.  Рассказывают, что Маршак пошел улаживать дело со знаменитым американцем в Комитет по делам кино, где писателя заставили ожидать в приемной полтора часа. Маршак ушел, оставив влиятельному чиновнику язвительную записку: «У вас, товарищ Большаков, не так уж много Маршаков».

Он никогда не прекращал писать для детей. По словам Корнея Чуковского, поэзия для Маршака была «страстной увлеченностью, даже одержимостью». Сказки, загадки, стихи, прибаутки Самуила Маршака — всегда веселые, добрые и жизнеутверждающие, пронизанные замечательным народным юмором и фантазией. Хотя слог стихов необыкновенно легкий и «воздушный», в них налицо философский подтекст и ненавязчивое поучение. Автор объясняет ребятам, что такое добро и зло, учит думать и совершать правильные поступки.

Сам писатель, восхищаясь творчеством  великого Пушкина, стремился, чтобы юные читатели в первую очередь воспринимали смысл его стихов, а уже потом оценивали слог и рифму. Именно поэтому книги Самуила Яковлевича Маршака всегда с нами.

Все мне детство дарило…

Все мне детство дарило,

Чем богат этот свет:

Ласку матери милой

И отцовский совет,

Ночь в серебряных звездах,

Летний день золотой

И живительный воздух

В сотни верст высотой.

Все вокруг было ново:

Дом и двор, где я рос,

И то первое слово,

Что я вслух произнес.

Пусть же трудно и ново

И свежо, как оно,

Будет каждое слово,

Что сказать мне дано.

Всё то, чего коснется человек…

Всё то, чего коснется человек,

Приобретает нечто человечье.

Вот этот дом, нам прослуживший век,

Почти умеет пользоваться речью.

Мосты и переулки говорят,

Беседуют между собой балконы,

И, у платформы выстроившись в ряд,

Так много сердцу говорят вагоны.

Давно стихами говорит Нева.

Страницей Гоголя ложится Невский.

Весь Летний сад — Онегина глава.

О Блоке вспоминают Острова,

А по Разъезжей бродит Достоевский.

Сегодня старый маленький вокзал,

Откуда путь идет к финляндским скалам,

Мне в сотый раз подробно рассказал

О том, кто речь держал перед вокзалом.

А там еще живет петровский век

В углу между Фонтанкой и Невою…

Всё то, чего коснется человек,

Озарено его душой живою.

Цветная осень — вечер года…

Цветная осень — вечер года —

Мне улыбается светло.

Но между мною и природой

Возникло тонкое стекло.

Весь этот мир — как на ладони,

Но мне обратно не идти.

Еще я с вами, но в вагоне,

Еще я дома, но в пути.

Порой часы обманывают нас…

Порой часы обманывают нас,

Чтоб нам жилось на свете безмятежней.

Они опять покажут тот же час,

И верится, что час вернулся прежний.

Обманчив дней и лет круговорот:

Опять приходит тот же день недели,

И тот же месяц снова настает -

Как будто он вернулся в самом деле.

Известно нам, что час невозвратим,

Что нет ни дням, ни месяцам возврата.

Но круг календаря и циферблата

Мешает нам понять, что мы летим.

Дон-Кихот

Пора в постель, но спать нам неохота.

Как хорошо читать по вечерам!

Мы в первый раз открыли Дон-Кихота,

Блуждаем по долинам и горам.

Нас ветер обдает испанской пылью,

Мы слышим, как со скрипом в вышине

Ворочаются мельничные крылья

Над рыцарем, сидящим на коне.

Что будет дальше, знаем по картинке:

Крылом дырявым мельница махнет,

И будет сбит в неравном поединке

В нее копье вонзивший Дон-Кихот.

Но вот опять он скачет по дороге…

Кого он встретит? С кем затеет бой?

Последний рыцарь, тощий, длинноногий,

В наш первый путь ведет нас за собой.

И с этого торжественного мига

Навек мы покидаем отчий дом.

Ведут беседу двое: я и книга.

И целый мир неведомый кругом.

Последний сонет

У вдохновенья есть своя отвага,

Свое бесстрашье, даже удальство.

Без этого поэзия — бумага

И мастерство тончайшее мертво.

Но если ты у боевого стяга

Поэзии увидишь существо,

Которому к лицу не плащ и шпага,

А шарф и веер более всего,

То существо, чье мужество и сила

Так слиты с добротой, простой и милой,

А доброта, как солнце, греет свет, —

Такою встречей можешь ты гордиться

И перед тем, как навсегда проститься,

Ей посвяти последний свой сонет.

Исчезнет мир в тот самый час…

Исчезнет мир в тот самый час,

Когда исчезну я,

Как он угас для ваших глаз,

Ушедшие друзья.

Не станет солнца и луны,

Поблекнут все цветы.

Не будет даже тишины,

Не станет темноты.

Нет, будет мир существовать,

И пусть меня в нем нет,

Но я успел весь мир обнять,

Все миллионы лет.

Я думал, чувствовал, я жил

И все, что мог, постиг,

И этим право заслужил

На свой бессмертный миг.

Спасибо, что дочитали до конца! Подписывайтесь на наш канал и читайте хорошие книги!